Северная пчела, 1825 рік, Кореспонденція

24 февраля.

Письмо к издателям.

Одесса, 12 февраля 1825 года.

Никто из жителей Одессы не запомнит, чтобы когда-либо здесь было так много снегу, как в нынешнюю зиму; однако ж морозов больших нет, и оба лимана, равно как и Одесский залив, хотя не весьма глубокие, не замерзли. Бывали годы, что залив покрывался льдом до самого Очакова. Весьма редко случается, чтобы в это время открывалась здесь навигация, но в нынешнем месяце несколько кораблей из океана и Средиземного моря прошли Черным морем и завернули в Одессу - вероятно не без цели. Эти гости, появившиеся у нас так рано, предвещают гораздо приятнейшие события для нашей торговли, нежели ласточки, извещающие своим появлением о наступлении весны, а с нею благотворной теплоты.

Из числа здешних жителей, итальянцы и греки, недавно поселившиеся у нас, не имели понятия о приятностях катания в санях. Теперь они с восхищением пользуются сим удовольствием, и во время масляницы невозможно было достать саней по числу требователей. Жаль, что у нас никто не вздумал построить русских гор! - O quel invenzione! восклицали бы итальянцы, спускаясь весело с гор наперерыв друг перед другом, точно так, как это делали французы в Париже, когда наши воины, во время незабвенного своего визита, научили новых своих приятелей пользоваться зимою.

Зимний путь по окрестностях Одессы весьма удобен к доставке хлеба гужем; но до сих пор никто еще не везет хлеба в порт, по причине бывших здесь низких цен, и потому, что в это время содержание упряжного скота стоит дорого, тогда как летом чумаки довольствуют упряжных волов подножным кормом в степях. Надеемся, что хлеб к весне вздорожает, и это оживляет уже нашу деятельность. Засуха и саранча, бывшие в прошлом году в Херсонской губернии, и печальные происшествия на берегах Немецкого и Балтийского морей требуют большого количества хлеба для внутреннего продовольствия и вывоза. Плодородные губернии Южной России весьма легко могут помочь этому горю - хлеба здесь довольно.

Мы получили здесь письма из столицы и других мест с известиями о разнесшейся там молве, будто чума свирепствовала в окрестностях Одессы. Лучшим доказательством неосновательности таких слухов послужит сие письмо, которое вы получите непроколотым, потому что в противном случае письмо иначе не вышло бы из города, как в прозрачном виде или à jour, и копченое в уксусном дыму. Говорят, что в турецких владениях свирепствует чума, но это обыкновенная болезнь в Турции, и мы ее здесь вовсе не боимся, благодаря мудрым мерам попечительного правительства и осторожности пограничных стражей, которые не раз уже избавляли нас от сего неприятного последствия турецкого соседства. - У нас бывали примеры, что в двух стах шагах за городом, в карантине, была чума, а в самом городе никто не опасался заразы, имея полную доверенность к мерам начальства. Ложные слухи рассеиваются для пользы торговых оборотов - для испугания помещиков, доставляющих хлеб в Одессу; - но мы знаем эти уловки, и спокойно ожидаем благополучного открытия торговли, которая снова оживит здешний край. К. М.

25 февраля.

Киевские контракты.

(Письмо к издателям, 18 февраля 1825 года).

Если вы никогда не бывали на сих съездах, на которые собирается ежегодно дворянство из разных городов областей, присоединенных от Польши, то вероятно ни в одном из европейских государств не видали столь разнообразной ярманки, как польские контракты. Множество купцов, или лучше сказать торговцев, приезжающих на контракты с разнородными товарами, придают сим сьездам ярманочный вид, хотя в главном основании не торговые обороты, но дела и взаимные сношения помещиков составляют цель контрактов. Вотчинники больших и малых имений, арендаторы, залогодержатели и капиталисты сьезжаются сюда, чтобы занимать или отдавать в заем деньги, получать капиталы или проценты, продавать или покупать имения, брать деревни в арендное содержание или вносить должные за аренду суммы. В это время совершаются здесь условия, купчие, объявляются запрещения на имения, вписываются различные объявления в акты или судебные книги и проч. - Весьма мало найдется таких помещиков, которые бы не имели причин и поводов быть на контрактах. К тому ж дворянство, живущее без выезду в деревнях своих, и разделенное между собою большим пространством, с радостью пользуется случаем повидаться с родными, и закупить на целый год все нужное для домашней жизни. От того-то контракты бывают весьма многочисленны, а особенно с тех пор, как владельцы огромных имений разделили оные между множеством арендаторов.

Контракты бывают в различное время: в Киеве в половине января, в Минске в начале марта, в Новогродке (Гродн. губерн.) в конце марта, в Вильне в половине мая, и везде продолжаются не более двух недель (*).

Многолюднейшие из всех контрактов суть киевские, потому что они сосредоточивают взаимные отношения помещиков трех весьма богатых провинций: Волынской, Подольской и Украинской. Прочие только служат для одной Литвы. До 1798 года киевские контракты бывали в Дубне, местечке, принадлежащем фамилии князей Яблоновских. Указом императора Павла І контракты перенесены были сперва в Заслав, а год спустя в Киев, что самое привело в цветущее состояние сей древний город, приходивший было в упадок. С тех пор Киев беспрестанно распространяется, застраивается прекрасными каменными домами и населяется. Особенное влияние на цветущее состояние Киева имела торговля с Одессы, которая внесла в здешний край огромные суммы звонкой монеты.

До открытия порта и торговли в Одессе, плодородная Украйна, не имевшая средств сбывать свои произведения, в таком только количестве была возделываема, сколько предполагалось продать хлеба; остальная земля обращалась на пастбища. Деньги были весьма дороги и столь редки, что за рубль, по нынешнему курсу на ассигнации, можно было купить четверть лучшего хлеба. С тех пор, как тысячи кораблей начали приходить в Одессу за украинскою пшеницею, миллионы рук занялись хлебопашеством, и огромные транспорты с хлебом покрыли все пути, ведущие в Одессу, которая рассыпала по всему краю золото. В 1807 и 1808, и после в 1815 и 1816 годах, когда Европа нуждалась в хлебе, и четверть пшеницы продавалась по сороку рублей, вошло в тот край более денег, нежели сколько целая Украйна могла принесть во сто лет, предшествовавших сей эпохе. Вотчинники и арендаторы богатели, и домостроители из всех польских областей толпились туда покупать или нанимать на сроки землю, которая столь щедро награждала труды земледельца. Вскоре водворилась в тех странах промышленность, и вслед за нею начало разливаться просвещение, со всеми своими благодетельными последствиями. Здесь я хочу спросить тех из гг. политических экономистов, которые утверждают, что звонкая монета не составляет народного богатства: составляют ли богатство земные произведения, которых невозможно сбыть с рук, так как сие было прежде открытия торгового порта в Одессе? - Опыты показывают положительную истину.

Когда в вышеупомянутые счастливые для торговли годы, вотчинники небольших имений и арендаторы, пользуясь обстоятельствами, собирали капиталы и богатства, владетели больших имений, напротив того, или вовсе ничего не выигрывали, или даже лишались своих родовых имуществ. Южный край европейской России, в котором находились имения, принадлежавшие почти исключительно нескольким польским магнатам, ныне вмещает в себе множество вотчинников. Фамилия графов Потоцких продала часть обширных имений, в коих считалось около 120,000 душ, а другие продали вдвое. Из всех богатых помещиков только фамилия графов Браницких умножила свое достояние и числом душ и числом доходов; все прочие превращали свои поместья в наличные деньги, доставляя средства капиталистам приобретать оседлость в здешнем краю.

До сих пор ежегодно продается здесь множество имений. На нынешних контрактах (января 1825 года) объявлено было продажных имений, в которых население составляло до 50,000 душ, а едва продано имений с 5 т. душ. Удивительно, что хотя ныне торговля хлебом не столь значительна, как была в прошлые годы, но цена ревижской души с землею доходила от 700 до 800 рублей. Причина сему, кажется мне, есть следующая: помещики, имевшие долги, воспользовались благодетельными мерами правительства, позволившего занимать деньги большими нежели прежде суммами в банке, где со взносом умеренных процентов выплачивается вместе и капитал, и таким образом уничтожается долг. Кредиторы, получив суммы, предпочитали покупать земли, хотя не весьма доходные, денежным оборотам не всегда верным, или арендам, которые теперь не представляли больших выгод. Имения тем были дороже, чем более имели земли удобной к хлебопашеству. Тоже самое было и с арендными имениями: день труда в лучших имениях ценился по рублю, в других местах менее; нигде однако ж ниже 60 копеек.

Сумма капиталов, обращавшихся на нынешних контрактах, доходила до 8,000,000 рублей; большая часть в ассигнациях, которых в нынешнем году привезено из столицы более, нежели когда-либо. В первые дни контрактов ассигнации несколько упали, и за сто рублей платили по 25 рублей серебром. Спекулаторы, предвидя понижение курса по причине множества ассигнаций, поспешили из-за Днепра с большими суммами звонкой монеты. Но река, разлившаяся весьма широко, на другой день контрактов покрылась тонким льдом, и на несколько дней прервала всякое сообщение с другим берегом. Итак, кто не успел прежде переехать на пароме, должен был дожидаться с своими деньгами и проектами. Но прекращение сообщения на несколько дней не имело никакого влияния на дела, потому что весьма мало великороссийских и малороссийских помещиков приезжает из-за Днепра на контракты. Только вексельные и меновые спекуляции окованы были сим тонким льдом, который лишил спекулаторов важных выгод, ибо все сделки совершаются здесь на серебро, которого ныне было однако ж более миллиона рублей в обороте. Помещики и арендаторы не много привезли денег из своих доходов; многие из сих последних отказались от аренд: причиною тому дешевизна хлеба.

Правда, что теперь не самое лучшее время для обогащения себя одним земледелием. Помещики того края, избалованные успешною торговлею прошлых лет, жалуются на нынешнее ее состояние, не раздумав, что если б даже теперешние цены на хлеб существовали прежде основания Одессы, то они почитали бы себя счастливыми. Я сам хозяин, и видя у себя и повсюду житницы, наполненные хлебом, хлева - рогатым скотом, слышу жалобы помещиков, сопровождаемые признанием, что у нас всего довольно, но что продать трудно. Перестанем напрасно крушиться, собратья мои, домостроители! Гораздо было бы хуже, если б все было дорого, а нечего продавать. Такие годы, какие были в 1815 и 1816, суть следствие непредвидимых случаев, и не могут иначе возвратиться, как при неурожаях в Южной Европе или при других подобных обстоятельствах. По одной эпохе не должно располагать целою жизнью. Надобно привыкать к низким ценам, довольствоваться ими, и не основывать полной надежды на одном земледелии.

Потребности заморских стран теперь не те, что были прежде. Продолжительный мир и усовершение у всех народов земледелия доставляют в изобилии и руки и способы к внутреннему продовольствию, а если бы где и недостало хлеба, то Египет и Америка снабдят те страны, которые прежде покупали оный в польских провинциях. Должно ли искать примеров в благословенных климатах, когда утесистая и холодная Швеция, довольствовавшись прежде сего покупным хлебом, ныне продает избытки свои в Средиземном море! Итак, не преграды торговле хлебом, как некоторые воображают, причиною его дешевизны, но то, что никто в нем не нуждается. Попечительное наше правительство, радеющее о всех отраслях народного благосостояния, облегчает все средства к вывозу хлеба за границу. Наш чадолюбивый отец, всеавгустейший монарх, доставил нам свободный путь чрез Дарданеллы, и обеспечил торговлю на турецких водах для Южной России; для Северной открыл устья Немана и Вислы; кроме этого, ныне копают канал для облегчения доставки внутренних произведений на свой берег Балтийского моря, без всякого чужеземного влияния. Но при всем том невозможно сотворить покупщиков. В некоторых странах ввоз хлеба запрещен, в других земледелие возвысилось до такой степени, что превышает потребности, а потому сами правительства обращают промышленность на другие предметы. Лучшее средство умножить доходы есть - уменьшить расходы. Много есть заграничных товаров, без которых нам теперь почти невозможно обойтись, но есть также множество таких, которые мы могли бы производить у себя, а потому и труд, употребляемый без пользы на земледелие, можно было бы обратить на фабрики и рукоделия, а тогда и деньги, выходящие за границу для уплаты иноземным работникам, останутся дома. Наше правительство покровительствует все благие начинания, и потому стоит только захотеть, чтобы открыть новые средства доходов.

В целой России нет ни одной губернии, в которой было бы менее фабрик и ремесленных заведений, нежели в Подольской и Киевской. Даже Литва имеет их более, а Надвислянские страны, со времени присоединения оных к России, до такой степени довели свою промышленность, что уже миллионами считают прибыль за вывозимые товары, изготовляемые на тамошних фабриках. Едва родились деятельность в народе и охота к заведению фабрик, правительство открыло все средства к усовершению оных и успешной торговле - и таким образом земледельческая страна приобрела неисчерпаемый источник богатства, соединив две отрасли, земледелие и промышленность.

Может быть, я наскучил вам моими рассуждениями: простите это помещику и хозяину. - Теперь обращаюсь к Киеву, и вмешиваюсь в толпы веселящихся и занимающихся делами. Все, что видел и чувствовал, сообщаю вам.

(*) Указом 26 ноября 1824 года учреждены новые контракты в Шавлях Виленской губернии; они продолжаются с 8-го по 15-е мая.

17 марта.

Второе письмо к издателям.

На Подоле находится биржа или так называемый Контрактовый дом. Чтобы дойти туда, надобно продираться сквозь толпы движущегося народа, между множеством разнородных экипажей, саней, бричек и повозок, при звуках фиглярских труб и литавр, в шуме и восклицаниях извозчиков, жандармов: одним словом надобно пробиваться сквозь всю ярмарочную толпу. Здание огромное и красивое, на обширной площади, служит местом свидания всего здешнего дворянства, средоточием всех знакомств, дел, предначертаний и забав. Множество людей толпится с утра до ночи вокруг этого дома и у входа под колоннадой. Военный караул и богато одетый швейцар оберегают вход и не впускают туда простой народ.

Главная зала собрания находится в нижнем этаже, и может вместить в себя около трех тысяч человек. В ней стены покрыты галантерейными товарами, серебряными, бронзовыми и стальными, блестящими со всех сторон. Два ряда средних столпов обставлены шкафами с книгами, янтарями и мелким товаром; амбразуры дверей и окон покрыты разноцветными объявлениями, из коих и половины никто не прочтет. Или в Киеве нет типографии (1) или нет охотника для издания контрактовой газеты, наподобие немецких Intelligenzblatter или городских известий, которые были бы весьма полезны для здешних жителей. За большой залой находится судейская палата, а по сторонам другие залы и гостиные комнаты. Верхний этаж посвящен изящным искусствам: здесь дают концерты и балы, продают картины, эстампы, книги на разных языках, физические инструменты и машины, а в случае нужды здесь же снаряжают на скорую руку небольшой театр: словом, контрактовый дом, во время сей ярмарки, есть киевский Пале-Рояль, и в сравнении его величины с парижским, превосходит даже сей последний многолюдством. Всякий почти приходит сюда за особенным делом, и всякий торопится окончить оное, по причине кратковременности контрактов. Я видел различные сходки купцов, дворянские выборы и другие многочисленные собрания; но не помню, чтобы нашел где-нибудь более разнообразия в движении и быстроты в делах, как в зале контрактов. Забавно для человека, не озабоченного делами, прогуливаться между толпами богатых и небогатых помещиков, приказных, разного рода купцов и банкротов, смотреть на их изменяющиеся лица и быстрые телодвижения, прислушиваться к торгам, спорам, угрозам, жалобам: это весьма нетрудно, ибо все они должны говорить между собой громко, чтобы слышать друг друга в таком ужасном шуме. На первой моей прогулке в этом занимательном месте, я имел весьма много удовольствия и рассеяния: слышал, как одни жаловались на дешевизну, другие на саранчу, а иные еще громче на своих должников. В одном месте некто сильно декламировал против неисполнения условий; в другом, грозили объявлением запрещения на имения, а здесь возный (судейский герольд в Польше) трубным гласом уже объявлял запрещение и несостоятельность должника. Я бросился в ту сторону, чтобы лучше слышать возного, но едва успел пробиться сквозь толпу, уже труба славы умолкла. Вскоре опять раздался в зале громкий голос нового Стентора: «Милостивые государи! Благоволите знать о том, что господин … должной им суммы по обязательству не платит (2)!» — Все сии слова, особенно последние, возный прокричал во все горло, но в произнесении названия банкрота язык у него как-то спутался, волей или неволей, и я не мог никак разобрать имени. Я спрашивал других, прочие - меня; герольд скрылся между служителями судейской палаты.

Желая посмотреть деятельность суда во время контрактов, я вошел туда с моим знакомцем г. N. N., старым адвокатом, который мне объяснил, что в сие время в контрактовом доме имеет свои заседания 2-й департамент главного суда с судными книгами или актами, и принимает все формальные сделки, уплаты, судит на месте вексельные дела без апелляции, и тотчас назначает исполнение своих решений. Этот способ судопроизводства, грозный для должников, есть, так сказать, залог безопасности кредита. Суд, для поспешнейшего окончания множества текущих дел, не терпящих отлагательства, собирается дважды в день, с двойным числом канцелярских служителей, и трудится весьма прилежно. Посреди молодых советников я увидел маститого председателя, который с вежливостью и благосклонностью говорил с одними по-польски, а с другими по-русски, весьма чисто и без всякой примеси какого-нибудь областного наречия, что в здешнем крае случается столь же редко, как и выбор от дворянства чиновника в пожилых летах. Оставляю другим решить, кого лучше выбирать, богатых ли помещиков или пожилых и опытных, но я гораздо более доверяю пожилому доктору, судье и учителю, нежели молодому.

Выходя из судейской комнаты, я встретил даму в огромном головном уборе, наподобие африканского: она спешила пробиться сквозь толпу. «Зачем же здесь дамы?» спросил я, моего приятеля, старого адвоката. — «Здесь для всех есть дела и занятия», отвечал он: «и эта дама идет сознать в суде доверенность своему провожатому. Он малый ловкий, успел развести ее с мужем, и верно скоро разведет с имением (3)». — «Что значат эти бочки, которые катят через залу гайдуки, посреди расступающейся толпы?» — «Это бочки с серебряными рублями, катящиеся в судейскую палату!» — «На уплату пошлин?» — «Нет». — «За штраф?» — «Нет». — «Я уверен, что это не для чего-нибудь дурного?» — «Без сомнения: это должник отдает в суд на сохранение должную сумму неверному и прижимистому кредитору, который не догадался о приеме долгу по вчерашнему сроку». — «Златой век!» воскликнул я: «ты возродился в Киеве, когда сами должники насильно платят в срок долги». — «Правда», сказал бывший адвокат: «сами должники хотят платить, потому что если б этот господин не внес сегодня суммы, то по условию обязательства через шесть лет не мог бы получить обратно во владение заложенных своих имений». — «Но за что ж, когда заимодавец не требовал?» — «Какая нужда; довольно того, что он два месяца тому назад написал в письме, что может быть сумма ему понадобится (4)». «Я готов удариться об заклад», сказал я: «что этот юноша, в модных очках, сопровождающий эти бочки с рублями, занял их у одного, чтоб отдать другому, ибо не по моде было бы сберегать свои доходы на уплату долгов. Я слыхал, что здесь долги уподобляются змеям, переменяющим только свою кожу в известное время года, но всегда остающимся теми же самыми». — «Бывают этому примеры», отвечал приятель: «но не так часто, как прежде. У нас в прежние годы была здесь фамилия, которая ежегодно уплачивала несметные суммы деньгами, взятыми в долг же: одни заимодавцы, опасаясь банкротства, спешили брать назад свои деньги, а другие давали взаймы на самых выгодных для них условиях». — «Чем же это кончилось?» — «Продажей всего имения, которого длинная опись до сих пор еще приклеена к стене: кто желает, может купить».

Вдруг раздался голос возного: «Господин N. N. не платит долгов!» — Многие засмеялись. «Не соблазняйтесь», сказал мой провожатый: «что люди смеются над чужой бедой. Этот господин сам причиной своего несчастья: он разорился на украшение своей деревни. Наглядевшись на Софиевку, Александрию, Малиновцы и другие прелестные места, украшенные природой и богатыми помещиками, он хотел подражать им в малом поместье; но это inops potentem dum vult imitari perit. Он продал большую часть своего имения, и теперь едва имеет одну деревушку, и ту еще с долгами. Кредиторам придется поделиться ею между собой; один должен будет довольствоваться голубятней, другой - чугунным мостиком у водопада; иному достанется темная аллея для меланхолической прогулки (5)».

(1) Есть и очень хорошая, недавно исправленная и дополненная. Изд.

(2) Это обыкновение, объявлять громогласно во время контрактов о неуплате на срок долгу, существует во всех провинциях, присоединенных от Польши. Изд.

(3) Происшествие вымышленное, единственно для того, чтобы показать злоупотребления разводов в некоторых чужих землях, из коих приезжают сюда разного звания люди. Изд.

(4) Сей анекдот и следующие выдуманы для того, чтобы показать ход дел и оборотов, бывающих на контрактах, образ жизни и обычаи тамошнего края. Изд.

(5) На польских конкурсах или эксдивизиях нет обыкновения продавать имения с публичного торга, и отдавать по расчету деньги заимодавцам. Там делят имение на участки, и раздают оные кредиторам. Иногда случаются притом жалкие и смешные сцены; например: за небольшую сумму отдают истцу часть плотины или несколько десятин болота в глухом лесу, гору или кустарник. Изд.

19 марта.

У дверей большой залы встретил меня жидок, предлагая за дешевую цену древние медали. Едва взглянув на них, я тотчас узнал, что они поддельные. Несколько других торгашей окружили меня: один продавал настоящие Брегетовы часы в медном футляре, за 20 рублей; другой янтари к чубукам настоящие турецкие, которые сам сделал из какой-то смолы; третий показывал настоящие английские бритвы, на которых написано было по-русски: Лондон. Я сердился на эти обманы и смеялся, но товарищ мой начал защищать торгашей. «Мы знаем, — сказал он, — что эти вещи не того разбора и качества, как объявляют торгаши, но охотнее покупаем у жидов, которые нам продают товары, даже отличной доброты, дешевле нежели иностранцы. Еврей весьма мало имеет жизненных потребностей, не знает роскоши, довольствуется небольшим барышом, и обманет разве того, кто вовсе не знает цены вещей и товаров. От этого между евреями, кроме подрядчиков и банкиров, весьма мало богатых купцов. Напротив того, я вам насчитаю многих немцев и французов, которые несколько лет тому назад пришли к нам бедными торгашами, а теперь сделались миллионщиками и даже приобрели богатые имения».

Я прервал этот разговор, и пошел вверх, где г-жа Ванденберг, бывшая актриса С. Петербургского театра, занимала публику представлением французской пьесы, в сотовариществе с бывшим актером Вальдоским. Наши провинциалы, любящие во всем природу, решили, что целое представление слишком неестественно и разошлись перед окончанием пьесы. Я последовал их примеру, и пошел в большой театр, где в тот день представляли Русалку.

Театр довольно велик, актеры ярмарочные — поляки. Они, в продолжение контрактов, представляют польские пьесы, а после, для киевлян, играют по-русски. — Если все актеры говорят таким украинско-русским наречием, как сегодняшняя Русалка в роли Московки, то я не завидую киевлянам в таких образцах красноречия. — Кроме того, огромные часы в середине сцены, (чего я не видал ни в одном театре), в самом жару декламаций и пения, разрушали театральное очарование громким своим боем, и докучливо припоминали о времени в таком месте, куда люди сходятся нарочно для того, чтобы забыть о нем.

На другой день я пошел в концерт, в залу, которая была свидетельницею торжества знаменитых талантов, каковы Лафон, Ромберг, Анжелика Каталани и другие. — Ежегодно приезжают сюда отличные виртуозы. В этот день играл знаменитый скрипач Липинский. Здешняя публика уже слыхала игру Липинского, но с любопытством собралась в этот вечер, чтобы судить об его успехах по возвращении из Италии, куда он ездил нарочно для того, чтобы слышать игру знаменитого нынешнего виртуоза Паганини (*). Рукоплескания раздавались в зале, и хотя я был чрезвычайно доволен сим виртуозом, особенною беглостью, выразительностью и чувством, с коими он разыгрывает трудные пассажи, но не будучи записным знатоком, и не слышав никогда лучшего скрипача, не могу делать сравнений, и сказать что-либо решительное о его таланте.

В сей же зале после концертов бывают балы, на которые съезжаются знатнейшие особы обоего пола. Кроме того на сии балы приезжают из всех окрестностей множество матушек с взрослыми дочками, следовательно собирается много молодых людей, и время проходит очень весело. Польские или полонезы, которые в большом свете суть не что иное, как прогулка под музыку в такт или даже не в такт, здесь еще сохранили отчасти древнюю свою форму. Я видел, как пожилые дамы и усастые сарматы в кунтушах танцевали польский с приседаниями, и подвигались медленно размеренными шагами с шарканьем и топотом. Юношество в мазурках и краковяках отличается какою-то национальностью и необыкновенною ловкостью. Этому трудно научиться у самых лучших танцмейстеров. Сии танцы здесь в большой моде.

Красавиц в Киеве много, не только между знатными дамами, но даже и между простыми городскими жительницами. История повествует, что Киев в древности был тем же для польского витязя Болеслава, что Капуа для Анибалла. Видно, что предание справедливо, когда до сих пор красота как бы наследственным порядком переходит к потомству.

М. К—ski.

(*) Г. Липинский ныне находится в Москве, и намерен прибыть в Петербург. Мы о нем слышали много хорошего. Знатоки с восторгом говорят об его игре. Между прочим г. Ромберг отзывается с похвалой о даровании г. Липинского. Этого, кажется, довольно. Изд.

13 августа.

О необходимости обучаться преимущественно отечественному языку, и нечто об обучении языкам иностранным.

Директор Гимназии высших наук князя Безбородко, г. статский советник Орлай, в письме своем к господину министру народного просвещения, полученном из Нежина в 1 день сего месяца, изъясняя затруднительность обучения многим языкам вдруг, и полагая полезнейшим предоставить на произвол каждому воспитаннику избирать из древних языков греческий или латинский, из новейших же французский или немецкий, и поставить в непременную обязанность обучаться отечественному языку, который в надлежащем пространстве и совершенстве всякому знать необходимо, излагает следующие причины:

1. Дети в государственном учебном заведении воспитываются для приобретения знаний основательных, прочных, открывающих способы к поступлению в государственные должности, к благоразумному исполнению оных, и чрез то к усовершенствованию общественного и их собственного благосостояния, а не для обыкновенного обращения в общежитии, где более из модного и, так сказать, слепого подражания и какого-то суетного блеска, употребляют в разговорах новейшие языки, и то по большей части одним поверхностным образом.

2. Существующее ныне многочисленное разделение наук и искусств, при всем улучшении и краткости методов, само по себе необходимо требует еще весьма много времени для классического изучения оных: почему, при отнятии учебных часов на удел обучения языкам, сие время так ограничивается, что дети при всех усилиях не могут с должным основанием утвердиться в науках практическими упражнениями: отчего впоследствии необходимо должно произойти то, что в языках, а особенно в разговорном их употреблении, действительно будут они сведущи, а по наукам едва ли окажутся полу-учеными.

3. Во всех лучшим образом устроенных заведениях, например в университетах Австрийской монархии, а наипаче в английских, да и в самих российских, хотя предполагается преподавание языков необходимым, но отнюдь не вменяется в непременную обязанность юношеству обучаться всякой словесности без изъятия, а предоставлено только избирать по произволению, необходимо один из древних и другой из новейших языков, не воспрещая впрочем обучаться и всем, если кто имеет охоту и ревность.

4. Ежели встречается нужда знать много языков, то это в таком народе, коего самобытность основывается на внешней торговле, а употребление отечественного языка ограничивается тесными пределами, или язык сам по себе скуден и не обделан. Но для россиянина внешняя торговля, кажется, составляет побочное средство сбывать остатки или излишки имущества; ибо он всю главную массу своих произведений, по большей части, обращает внутри необъятного пространства своего отечества. Что ж касается до богатства российского языка, то он, без сомнения, может почесться самым богатым. Сила, высокость, великолепие и богатство его несравненно превосходят все новейшие языки, — судя по сочетанию с настоящим русским наречием славянского корня его, имевшего при Владимире I высокое преимущество пред всеми европейскими языками. А обширность языка российского, судя по бесчисленному множеству славян, в различных государствах на необъятном пространстве поселившихся, до изумления может удивить иноплеменника, несведущего об оной. Россиянин с одним славяно-русским языком может пройти от Петропавловского на восточном берегу Камчатки порта, и даже от северо-западных берегов Америки до Балтийского моря, отселе чрез Польшу в Австрийскую монархию, где находится более четырнадцати миллионов славян, слишком две трети подданных сей империи; оттуда вниз до Рагузы, Венеции и даже до конца берегов Адриатического моря, не говоря уже о южных странах России, об Украине, Малороссии, о жителях берегов Черного, Азовского и Каспийского морей, и сопредельных северо-восточным азиатским государствам, где он без переводчика может разговаривать со столь бесчисленными единоплеменными ему народами, оные пространства населяющими. Г. Гаккет, австрийский историограф, в описании о вендах юго-восточных и южных, изданном в Липецке (в Лейпциге) 1801 года, говорит (на стр. 2) «что многочисленное и сильное славянское племя занимает гораздо больше пространства на земном шаре, нежели все нам известные народы; — что от Рагузы при Адриатическом море, на север до Ледовитого, и вправо за Камчатку до пределов Китая, влево до Восточного океана, а на юг до полуострова Крыма, и по берегам Черного моря, везде находятся славяне, что в Австрийской монархии они составляют две трети народонаселения, — из чего утвердительно после вопрошает: не из одних ли славян состоит все почти Австрийское государство? Только несколько миллионов австрийцев, волохов и угров (венгров) суть особенные народы, кои находятся в Австрийской монархии». То же и Иосиф Рорер в исследовании о славянах Австрийской монархии, изданном в Видне (в Вене) 1804 года, утверждает (на стран. 32 части I), «что число жителей славянских в Австрии простирается до 14 115 071; а посему число их 8 115 071 более числа немцев». Следственно россиянин, обладая такими выгодами, не чужеземные, но свой отечественный язык, со всеми отраслями его, преимущественно знать должен; чему многочисленное и крайне отяготительное занятие многими инородными языками, не менее как и основным наукам, сильно вредит и препятствует.

5. Государства, под владением которых находятся славянские народы, всемерно стараются изменить их язык, умышленно портя их наречие примесом слов господствующего народа. Но обучаясь многим иноплеменным языкам поверхностным образом, не то ли мы делаем с языком славяно-русским? Привыкши к оборотам речи языков иноплеменных, мы нечувствительно изменяем обороты языка собственного, вводим чужие слова, изменяя их по образу русских; чрез что язык, мало-помалу удаляясь от своего корня, необходимо преобразуется в новый, так что в последствии времени славянские народы совершенно друг друга разуметь не будут. Неужели сообразно сие с целью правительства? Не должны ли мы, напротив, употреблять старание, чтобы, отклонив завременно зло сие, обратить в пользу распространение, очищение от посторонних примесей и утверждение славяно-русского языка, который на земном шаре занимает толь обширное пространство?

6. Давно уже благомыслящие любители всего отечественного восстают против заразительной болезни, именуемой галломанией, которая распространяется с необычайным стремлением. Желая истребить сию нравственную немощь, надобно прежде уничтожить причины оной; но к сим причинам без сомнения между прочим относится и то, что у нас, по какому-то странному убеждению, изучение французского языка полагается главным основанием существенного образования, так что тот и не почитается даже благовоспитанным человеком, кто не говорит на французском языке. Без сомнения, основательное знание французского языка, так как и всякого другого, может иметь некую пользу для занимающегося отечественной словесностью. Но каким же образом можно достигнуть такового основательного познания в сем языке, если, при всей многосложности занятий по наукам точным, и для других языков должно употребить то же самое время? Естественным следствием такового беспорядка будет то, что юноша выйдет с одними из училища поверхностными знаниями, и будет уметь изъясняться на модном языке, но не всегда хорошо рассуждать и чувствовать.

7. Если надобно уважить ту истину, что изучение языков полезно для лучшего уразумения всеобщей грамматики, а следовательно и для лучшего успеха в познании языка отечественного; то и в таком случае справедливость требует, чтобы знать хоть немногие языки, да основательно, нежели многие, да все сбивчиво и поверхностно. А следствием такового сбивчивого познания многих языков бывает обыкновенно то, что наши молодые авторы, вместо полезного изучения всеобщей грамматики, часто забывают и грамматику природного языка русского. На каждой странице можно найти у них множество германизмов и галлицизмов: где же русское? где же то, чем должен гордиться всякий благовоспитанный сын отечества?

8. Нельзя не припомнить и той известной истины, что словесность народа есть верное зерцало его нравственного и умственного бытия, его гражданских добродетелей и чувствований. Что же скажут о нас просвещенные иноземцы, если они прочитают несколько нынешних произведений нашей словесности, в коих, под одеждою русских букв и слов, скрываются иностранные обороты и выражения чужеземные, красоты, неприличные нашему языку, — и сама сия наружная одежда мыслей весьма некстати испещрена иностранными блестками и прикрасами! — Без сомнения, всякий из них утвердится в той обидной для нас мысли, что россияне ни в языке своем, ни в нравственном характере, не имеют ничего собственного; а сего причиной единственно то, что юноши, даже с хорошими способностями, обучаясь в училищах многим языкам, не могут, по причине их множества и трудности, приобрести основательных познаний ни в самих языках, ни в науках точных.

9. Когда, по упомянутым причинам, уменьшится время на изучение языков, то по существенному следствию умножится оное для приобретения познаний в науках, чего единственно и достигнуть желательно. Посему и представление мое, дабы дети, по их желанию и наклонностям, равно по желанию их родителей, произвольно избирали один древний и один новейший язык, иные греческий с немецким или французским, другие латинский с французским или немецким, имея впрочем право и всем обучаться, если кто из них пожелает, заключает ту выгоду, что откроется бо́льшая удобность к надежнейшему успеху в науках, а знание языков не будет уже ограничиваться одним приспособлением к разговорному потреблению, коего исподволь дети могут достигнуть посредством одного живого слова надзирателей.

(Сообщено от Министерства народного просвещения.)

12 сентября.

Письмо к Булгарину.

Бахчисарай, 18 августа 1825.

Любопытное послание ваше из Парголова, где вы упоминаете между прочим о Митридатовой горе ("Северная пчела" №77), по стечению странного случая, я точно прочел в Керчи и чуть-чуть не в знаменитых креслах сего великого царя (*). Желал бы поплатиться вам чем-нибудь хорошеньким: перебираю записки моих странствований, но боюсь, что романтические, исторические, статистические и т. п. замечания слишком тяжелы для скоротечной пчелки вашей, а потому вот вам, по крайней мере на несколько строк, описание одного современного случая, доставившего мне один из приятнейших, замечательнейших дней, проведенных мною в сем очаровательном краю.

Я приехал в Севастополь с южного берега, 14 сего месяца, и узнав, что в ту ночь отправляется ко флоту, крейсирующему в виду порта, бриг "Гонец", выпросил себе на нем местечко, дабы увидеться с почтеннейшим адмиралом Алексеем Самойловичем Грегом, который сам предводительствует эскадрою.

В 10 часов мы подошли под корму адмиральского корабля, и командир "Гонца", отрапортовав (в рупор) о благополучном состоянии своего судна, донес и о моем прибытии. Тотчас спущен был с "Императора Франца" (**) катер, и как же я удивился, нашед на нем графа Михаила Семеновича Воронцова с графинею и большою свитою, прибывших за несколько часов до меня из Одессы - проездом в прелестный Юрзуф свой! День сделался прекрасный, ветерок ровный, свежий, и адмирал воспользовался оным для угощения нас самым приятным, совершенно новым зрелищем - морских эволюций и примерного сражения. Сделаны были сигналы: построиться эскадре на две колонны, потом поворотиться двумя же колоннами на другой галс через фордвинд, там построиться кораблям в линию баталии одному за другим - и в минуту сии громады скрылись за "Пименом", следующим за адмиральским кораблем. Скорость и правильность сих движений доказали, до какой степени совершенства доведен ныне черноморский флот, а нам представили удивительное, ни с чем несравненное зрелище, так, что оно припомнило мне слова Петра Великого, который, командуя тремя соединенными флотами, сказал: "Если б я не был императором, то старался бы быть адмиралом". - Наконец легким судам: бригу "Орфею", бригантине "Елисавете", яхте "Утехе" и шлюпу "Диане", дано было повеление вступить между собою в сражение - и мы увидели все хитрости морского искусства, увидели как слабейшие суда, дав полный залп по сильному неприятелю, старались уходить, обмануть его оборотом, зайти ему под корму, как и тот, угадывая намерения своего поборника, громил его, следуя за всеми его движениями, прибавляя и убавляя беспрерывно паруса свои, обращая все внимание к отбитию у него такелажа, ибо потом легко было бы овладеть самим судном. - Прекратилась война, утихли громы, съехались командиры со всех судов, и мы, при звуке прелестной музыки, пошли за мирный обед, который сколько был изобилен, столько и весел. Этому легко поверить, когда узнаете, что за столом сидело более 40 особ, что в числе оных были пришлецы с отдаленнейших краев света, люди различных званий и службы. Они столкнулись странным случаем в один тесный круг: можно представить, сколь разнообразна, жива и занимательна была их беседа за вкусными, избранными блюдами, приправляемыми нектаром Крыма и Франции! - В свите графа Михаила Семеновича я встретил и известных писателей: гг. Норова и Левшина. Хвала русскому барину, покровительствующему русские таланты и русскую словесность!

Черноморский флот может похвалиться ныне и красотою своею: все корабли построены по чертежам лучших английских ходоков и боевых судов. Так, например, стопушечный "Император Франц" построен по размеру знаменитого "Victory", на коем Нельсон одержал Трафальгарскую победу. Адмирал только приказал еще несколько увеличить его в длину и ширину. Признаюсь, что и в английском флоте я не видал столь прекрасного, величественного корабля, соединяющего в себе все выгоды и достоинства.

Пав. Свиньин.

(*) Утес на верху сей горы называется Митридатовыми креслами.

(**) Имя адмиральского корабля.

14 ноября.

Письмо к издателям.

Симферополь, 15 сентября.

В июле месяце прошедшего года был я в Крыму, и оставил оный с сожалением и даже с досадою, что южный берег его, облагодетельствованный природою во всех отношениях, богатый нежнейшими произведениями юга, роскошными видами и благорастворенным климатом, доныне почти пуст. И может ли он, думал я, населиться без дорог, которые бы вели к нему из внутренности полуострова, и служили для взаимных сообщений береговых жителей? Тропинки, в горах проложенные, не останавливают путешественников, обыкновенно странствующих по Тавриде верхом; но невозможность перевозить тяжести с берега и по берегу иначе, как на вьючных лошадях, препятствует на каждом шагу промышленности и сельскому хозяйству.

При отъезде моем из Симферополя мне говорили, что тропинки скоро заменятся хорошими дорогами; что главное начальство Новороссийского края уже нашло к тому средства; что государь император уже одобрил их, и что скоро будет приступлено к работам.

Я радовался сим слухам как приятной мечте, исполнение которой видел весьма вдалеке. Вообразите мое удивление, когда я, посетив опять Крым нынешним летом, действительно увидел между Симферополем и морским берегом прекрасную, широкую дорогу, по которой две кареты смело могут ехать рядом, и которая, проходя чрез вершины гор, устроена так отлого, что на всем пространстве ее при спусках тяжелых экипажей едва ли нужно более двух раз тормасить колеса.

Таковая внезапная перемена столь поразила меня, что я долго не хотел верить глазам своим. Недоумение мое рассеялось, когда я увидел на сей дороге 1000 человек солдат Нашебургского пехотного полка, прилежно работающих под руководством отлично искуссного по своей части и деятельного майора инженеров путей сообщения г. Шипилова.

Какой быстрый и важный шаг к населению Крыма, и к раскрытию в нем разных, доныне неизвестных здесь отраслей промышленности, сельского домоводства и торговли! Сие предприятие наверно обещает привести Тавриду в цветущее состояние, и поставить ее на той точке, которая предназначена ей природою.

Дабы скорее извлечь пользу от новой дороги, главное начальство таврическое теперь же приступило к заведению базара, и к построению для приезжих путешественников просторной гостинницы в селении Алуште, лежащем у моря, почти на средине берега. Новая дорога примыкает к нему, и следовательно в оное скорее всего могут приезжать как больные, для пользования себя морскими ваннами, так и татары, по обеим сторонам живущие, для продажи своих произведений.

Оставляю сегодня Симферополь, и спешу сообщить вам новость сию с тем, чтобы вы, указывая на прекрасную Тавриду, старались привлекать в нее хотя малую часть тех слабым здоровьем соотечественников наших, которые отыскивают за тридесять земель теплых климатов, расстраивают путешествиями имения свои, и потом, прожив деньги, опять поневоле возвращаются к родимым снегам. А.